Приветствую Вас Гость | RSS
Друзья, уже

Memento, пожалуйста, mori...
Ничто не обходится столь дорого, как свобода.
Александръ ЖАБСКIЙ.
Главная Регистрация Вход

» Где тут что

» Форма входа

» Категории раздела
Петербургский бестиарий [2]
Моё поколение [7]
Национальность — петербуржец [28]
По волнам памяти [1]

» Праздники сегодня

» Ищите и обрящете

» А я - тут!


Я на портале ВКонтакте и поиск контактной информации
Каталог сайтов Всего.RU

» Переход на ЭКО.ЗНАЙ


» Радио онлайн на любой вкус

» Расписания

» Всех посчитаем!

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

» И о погоде

Публицистика

Главная » Статьи » Проекты » По волнам памяти

ОБРЕТЕНИЕ ИДИОТА
     — Но как же вас занесло потом в Ленинград?
     — Учеба подходила к концу, и Сергей Аполлинариевич спросил меня, как и других своих питомцев, куда я, получив диплом, намерен направить свои стопы. Спросил для проформы, поскольку был убежден: никуда я из его «орбиты» не денусь. Провинциалы ведь и тогда, и теперь старались любыми способами зацепиться в столице. Но я заявил — и я действительно этого хотел! — что, разумеется, вернусь в Узбекистан. У нас там есть киностудия «Узбекфильм», на ней и мыслю работать.
     Герасимов слегка поморщился: зачем, мол, тебе это надо? Впрочем, как и положено было тогда, на «Узбекфильм» ушел официальный запрос
иначе распределение не могло состояться. Я уже, фигурально выражаясь, паковал чемоданы, когда вдруг пришел ответ. В том духе, что в услугах выпускника ВГИКа Хамраева Искандера Абдурахмановича киностудия не нуждается. За точность формулировки не поручусь, мне саму эту бумагу в кадрах не показали, но смысл пересказали близко к тексту.
     — Огорчились?
     — Не то слово! А мой учитель удовлетворенно потер руки, не откладывая в долгий ящик посадил меня в поезд и лично привез на «Ленфильм», где и сам когда-то начинал. Так в 60-м году я стал режиссером этой славной студии и проработал на ней четыре десятка лет.
     — Знаю, что вы в молодости не только снимали кино, но и водили знакомство с Анной Ахматовой.
     — «Водил»
это громко сказано, так близок я к ней, конечно, не был. Но знал, это верно. Моим старшим другом был тогда поэт и переводчик китайской литературы Александр Гитович, друг Светлова и Заболоцкого. Он жил в Комарово, причем по соседству с ахматовской Будкой. Я часто у него бывал, а летом и подолгу гостил. Помню, когда Александр Ильич представлял меня Анне Андреевне, которая очень его ценила, и я назвался, она быстро сказала: «А вы могли бы и не говорить своего имени. Я и так поняла, что вы — не русский». Я немного растерялся и спросил, неужто я так уж плохо говорю по-русски. «Нет, вы говорите очень хорошо и правильно, — возразила она. — Но вас все равно выдает голосовая окраска». Голосовая окраска... Как это удивительно точно!
     Иногда мы гуляли с Ахматовой по Комарову. Она была очень сдержанна. Но однажды, едва свернув от ее Будки налево, к Щучьему озеру, указала на помпезную каменную дачу, бросавшуюся в глаза: «На моей крови построена…». Больше она ничего не сказала, а я постеснялся расспрашивать. И лишь потом разузнал: это дача того одиозного критика, который после войны особенно усердствовал в травле Ахматовой и очень в этом преуспел.
     Она была деликатна, но строга. Особенно резала ей слух небрежность выражений. Однажды на ее вопрос о моих увлечениях я ответил, что, помимо прочего, играю в бильярд. «А я до сих пор считала, что играют на бильярде», — с нарочитой невозмутимостью заметила Анна Андреевна, отчего я даже втянул голову в плечи от своей дремучести. А вскоре опять промахнулся: ляпнул при ней, мол, что-то там «одену». Она тотчас отреагировала: «Искандер, одеть можно кого-то или одеться самому. Но на себя только надевают!» С тех пор я уже этих глаголов не путаю.
     — Повезло вам с такой дружбой!
     — В 62-м году Гитович выпустил сборник стихотворений, в котором нашлось место и посвященному мне. Там было чудное обращение:
                         «Явись!
                         И ты получишь в должный срок
                         Немного водки и немного плова,
                         Поскольку в этом смысле в Комарово
                         Сосуществуют Запад и Восток».

     Помню, читая его, Анна Андреевна от души хохотала. Они умерли в один год...
     — Может, не будем сегодня о грустном?
     — Тогда — еще одна история. Я уже заканчивал ВГИК, и мне до смерти надоело жить в общежитии. Стал подыскивать квартиру. А в Москве в аспирантуре в то время учился твой, Саша, будущий декан — профессор-историк Гога Хидоятов. И он предложил порекомендовать меня хозяину квартиры, откуда собрался съезжать.
     Мы отправились в район Колхозной площади, на 2-ю Мещанскую. Дверь открыл занятный парень — косой, несуразный, ну да с лица ж не воду пить. Переговоры завершились быстро, и я зажил у него в свое удовольствие.
     А был у меня приятель-однокурсник, Леха Салтыков, царство ему небесное, умер в 93-м. В свое время прославился тем, что снял фильм «Председатель». Сценарий для него написал сам Юрий Нагибин, еще один мой старший друг...
     — История намечается?
     — Да как не рассказать?! Когда-то были такие советско-итальянские киносимпозиумы. Они проводились попеременно то в СССР, то в Италии. В 74-м в Рим отправились Сергей Герасимов, Глеб Панфилов, Валентина Теличкина, мы с Нагибиным и несколько кинокритиков. Заседали в просмотровом зале советского посольства. И вот как-то один наш теоретик в пух и прах разнес еще не вышедшую в прокат картину молодого тогда итальянского режиссера Бернардо Бертолуччи. Бернардо состоял в компартии, и московский ортодокс устроил ему взбучку за образ «современного героя». Дескать, как могут художники, вооруженные самой передовой философией и самым прогрессивным мировоззрением (т.е. коммунисты) посвящать свои творения таким героям?! А картина была, вообразите только, «Последнее танго в Париже»! Хотя все понимали вздорность инсинуации, никто за будущего гения мирового кино не вступился. И тогда встал Нагибин и, задыхаясь и едва справляясь с тиком, сказал: «Как вам не стыдно?!» Когда мы расходились, Бертолуччи подошел и искренне поблагодарил Юрия Марковича за поддержку... Так о чем мы говорили?
     — Вы начали рассказывать о Салтыкове и его «Председателе».
     — Это было позже. А тогда Алексей готовился снимать свой дипломный фильм «Ребята нашего двора», тоже, кстати, замечательный!
     И пришла нам с ним как-то фантазия выпить водки. Но где? Да пошли, говорю, ко мне, у меня комната в доме прямо напротив «Форума» и хозяин покладистый — ничто не помешает, как теперь говорят, «оттянуться». Тронулись. А у Салтыкова его будущий фильм не выходит из головы. И всю дорогу он ко мне приставал: найди да найди мне идиота
очень ему именно такой типаж был нужен. Да где ж, говорю, я тебе его найду?! Ну, у тебя, мол, полно дружков!
     Уже и по первой выпили, а он — все о том же. Вдруг дверь открывается, заходит хозяин. У Лехи, как он его увидел, челюсть так и отвисла. Когда мы снова остались одни, он буквально вцепился в меня:
     — Вот же настоящий кретин! Чего же ты мне голову морочил?!
     Моего хозяина звали Савелий Крамаров. Глаз у меня за время обитания в его квартире уже порядком замылился, и я совершенно не замечал его комического вида. А тут как заново взглянул, так и покатился со смеху.
     Алексей снял Крамарова в своих «Ребятах...», а потом и в совместной с Миттой (тогда еще — Рабиновичем, это потом он взял девичью фамилию матери) невероятно популярной в начале 60-х ленте «Друг мой, Колька!». С этого фильма и началась Савкина оглушительная слава. Но сам он, читал его воспоминания, почему-то нигде не упоминает, при каких обстоятельствах я невольно «сосватал» его в кинематограф — везде уклончиво говорит, будто его заметили в массовках. Какие там массовки?!

«Санкт-Петербургский Курьер»,
17 августа 2006 года.

Категория: По волнам памяти | Добавил: Искандер-ака (10 Июля 2011)
Просмотров: 1033 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

Александр Жабский © 2011-2020
Тел.: 8-904-632-21-32. E-mail: zhabskiy@mail.ru