Приветствую Вас Гость | RSS
Друзья, уже

Memento, пожалуйста, mori...
Ничто не обходится столь дорого, как свобода.
Александръ ЖАБСКIЙ.
Главная Регистрация Вход

» Где тут что

» Форма входа

» Категории раздела
Текущие публикации [29]
Тут находятся ссылки на мои современные публикации, которые постоянно пополняются.
Из корзины [7]
Тут помещены, прежде всего, те материалы, которые по тем или иным причинам не увидели свет на страницах моей газеты, либо были неумело, на мой взгляд, сокращены или отредактированы.
Осколки прошлых лет [10]
Тут буду помещать старые публикации в других изданиях, которые могли бы быть интересны читателям.
Читателям за океаном [1]
Тут буду помещать свои публикации в американских изданиях, по мере того, как они будут отысканы.
Волгодонские бдения [13]
Тут мною собраны некоторые мои публикации периода жизни в Волгодонске (Ростовская область), отражающие накал политической борьбы.

» Праздники сегодня

» Ищите и обрящете

» А я - тут!


Я на портале ВКонтакте и поиск контактной информации
Каталог сайтов Всего.RU

» Переход на ЭКО.ЗНАЙ


» Радио онлайн на любой вкус

» Расписания

» Всех посчитаем!

Онлайн всего: 1
Гостей: 1
Пользователей: 0

» И о погоде

Публицистика

Главная » Статьи » Всякое разное » Волгодонские бдения

МЭРСКИЙ ПОСТУПОК, или ПРАВОСУДИЕ, КОТОРОЕ СЪЕЛИ МЫШИ
    ЧЕСТЬ всякого человека священна и неприкосновенна. Защита своей чести и достоинства — безусловное, святое и законное право каждого пришедшего в этот мир. И даже тот самоочевидный факт, что слишком многие представители рода людского вспоминают о чести не тогда, когда совершают предосудительные деяния, а когда их в эту шкоду тычут носом, дела не меняет.
    Нынешний глава администрации нашего богоспасаемого города ронял свою честь долго, потому как падала она все с большей и большей высоты. Сначала, в качестве платного комсомольского функционера, служил на посылках у сыто отрыгивающего горкома КПСС. С точки зрения законов, тогдашних и нынешних, ничего нелегитимного в этом холопстве нет, а по совести — одно сплошное грехопадение. Затем, будучи заместителем председателя городской думы, при председателе Хижнякове, участвовал в опускании Волгодонска на то самое социально-экономическое дно, на которое, словно я не я и ответственность не моя, двулично указывал после выдвижения собственной кандидатуры на высший городской пост. И вот уже третий год, наобещав горожанам с три короба в обмен на их голоса, не менее красноречиво доказывает каждым своим мэрским поступком, что облапошил доверчивых избирателей, ровно малых детей, поскольку ни одно предвыборное обещание не исполнил. (Иллюстрировать сие примерами нет нужды — их хоть пруд пруди в местной, областной и даже всероссийской печати.)
    И вот, наконец, его честь грохнулась-таки оземь и осталась валяться в луже собственных экскрементов, что еще 15 августа позапрошлого года дал вполне сочувственно понять фигуранту Григорий Заболотский в статье «Временщики», напечатанной в тогдашней газете «Волгодонская неделя плюс». Эта статья, как показало время, фактически открыла перечень поистине мэрских поступков, в составление которого, в той или иной мере, следом за Заболотским, внесло свою лепту большинство волгодонских средств массовой информации, а также участники бесчисленных митингов, пикетов, собраний и кухонных посиделок.
    Но тогда, полтора года назад, «Временщики», вероятно, показались их герою единичным, а потому и не заслуживающим внимания проявлением персонального недовольства. Однако когда с течением времени недовольство провальным рулежом нынешней администрации стало массовым, если не сказать всеобщим, а там забрезжила и весьма реальная угроза принудительной отставки в результате городского референдума об отрешении несостоятельного градоначальника от должности, взгляд его на уже слегка подзабытую публикацию коренным образом изменился. Тут-то и вспомнил о чести пропащей.
    Поздновато, прямо скажем, — платье желательно беречь снову, — да уж чего ж теперь сетовать. Ладно, хоть вспомнил, пусть и с меркантильными видами. И я его за то лишь похвалю — искренне и без дураков.
    Хвалил бы и дальше, потому как глава администрации вроде бы наконец-то оставил свои прежние замашки брать упертых журналистов на испуг незлым тихим словом (за подробностями отсылаю к Алексею Ионову, а также участникам недавнего «выездного заседания бюро горкома комсомола» в редакции «Вечернего Волгодонска») и пошел единственно правильным — правовым —путем: обратился в суд, выиграл дело в Волгодонске (ниже расскажу, какой ценой, но это вопрос второй) и добился того, что судебная коллегия по гражданским делам областного суда отклонила кассацию ответчика (а вот какой ценой удалось это, еще предстоит выяснять), и судебное решение вступило в законную силу.

    КАЗАЛОСЬ БЫ, здорово: восторжествовало право, и долгое время спокинутая, социально незащищенная, без определенного места жительства честь главы волгодонской администрации признана теоретически наличествующей (практически, правда, ее давно никто не видел) и подлежащей реабилитации, на сколько хватит отсуженных у ответчика пяти новых тысяч.
    Но радоваться что-то не тянет. И даже знаю, почему, и вам скажу: права на нее, эту несчастную брошенку, когда та вдруг снова понадобилась, чтобы вышло пожалостливее, защищали не с чистым сердцем, да и рук не помыв. Чем уж она так провинилась перед незалюбившим ее хозяином, а только не христианской благостностью, но растиньяковской расчетливостью, если не сказать бордельным непотребством веяло при этом от действий Волгодонского городского суда. Не поруганную невинность вызволяли из бусурманских журналистских лап, а презираемую, хотя и нужную время от времени в хозяйстве содержанку.
    Я прошел рядом с автором «Временщиков» часть судебного марафона. И ни разу — ни в Волгодонске, ни в Ростове — не услышал от стороны истца ни слова в Защиту его чести! Не заметил ни боли сердечной, ни рвущейся на части души. Все больше, по смыслу, конечно: его она, так и не замайте чужого, отдайте — пусть будет... Лабазное какое-то отношение, как к краденой вещи. Да что говорить, если истец ни на одно судебное заседание по поводу его же собственной чести (а что еще может быть дороже нравственному человеку?!) так ни разу и не наведался: как, мол она там, бедолага, в сиротстве, одна-одинешенька среди чужаков. Мою бы честь тронули — я бы не стал, по-чеченски, гнать перед собой женщин. Сам бы поднял перчатку, а уж коли не отстоял, сам же и пал под неправым судебным решением, как дантесовой пулей, по-пушкински — не всуе будь, Александр Сергеич, помянут в год своего двухсотлетия.
    В тяжбах о защите чести и достоинства закон велит доказывать свою непорочность не истцу, а ответчику. Аргументы последнего были бесспорны —ни суд, ни «женский батальон», заслонявший истца, опрокинуть их не сумели. И тогда судья Терентьева, может быть, видя, что истца его честь не особо-то и колышет — навалять бы только обидчику и тем дать острастку прочим нынешним, присным и будущим распоясавшимся критикам, пошла на такое поругание его бесхозной бомжующей чести, на которое и самый отмороженный критикан-журналюга пойти постесняется.
    За свою жизнь я наблюдал многократно, как идут на подлог стороны процесса, выгораживая себя или топя супротивника. Это скверно, но хоть объяснимо психологически. А тут подлог совершила судья! До какой же степени надо в душе презирать истца, чтобы, бесчестием честь поправ, сыграть с ним столь мерзопакостную шутку?! Наверное, специалисты психоанализа лучше меня разочли бы, с позиций фрейдизма, потайные мотивы судьи, но мне, журналисту, «СТП человеческих душ», мнится: Терентьева попросту раскусила, насколько истцу, по большому счету, до фени, при нем ли его честь или опричь. Поняла: товарищ желает результатов теста на стерильность, сделанного руками любой чистоты, — была бы соответствующая «гумажка». И решила: хотите — а нате!
    И вот в суде под фанфары оглашаются результаты так называемой текстологической экспертизы инсинуаций ответчика, полученные судом —теперь, доки юриспруденции и пчелки Фемиды, держитесь за стулья! — в частном порядке. Опять же, расписываясь в дилетантизме, не берусь давать голову на отсечение, но все же, сдается, ничего подобного мировая судебная практика покуда не знала. Переройте хоть тысячу раз процессуальный закон, — нипочем не найдете подобной правовой нормы!
    Как уж судья Терентьева, постановив направить запрос о необходимой для прояснения дела, как корове седло, текстологической экспертизе на факультет филологии и журналистики РГУ, стакнулась с тем мелкотравчатым типом, что подогнал ей окольным путем угодные невзыскательному по части морали и этики, с ее точки зрения, истцу экзерсисы, пусть на ее совести и останется. Однако же этот запрос, как ни искали в Волгодонском горсуде по книге исходящих документов, никогда из его стен не «исходил» и, как официально пишет нам с ответчиком декан филжурфака РГУ, на этот факультет не «входил» и, естественно, никаких распоряжений на это счет уважаемый единоначальник-профессор Корнилов ни Боже мой не отдавал.
    «Её» же «честь» построила констатирующую часть своего решения на выводах подложной экспертизы целиком, поскольку никаких других доводов в пользу якобы неправомерных действий ответчика в ходе нескольких судебных заседаний добыто так и не было. Мы обратили на это внимание судебной коллегии по гражданским делам Ростовского областного суда, а та перевела меланхоличный взгляд на участвовавшего в рассмотрении нашей кассации прокурора и услышала: да экспертиза-то и не нужна была. Именно так, повторю, полагали и мы, но уж больно видно хотелось «объективного» суждения стороне истца, которой споспешествовала готовая бежать впереди паровоза законности ради ублажения власти судья Терентьева...
    И все же решение, как уже говорилось, оставлено в области без изменений и вступило в законную силу. Но это уже другая история, которой тянуться еще и тянуться. И мы с ответчиком, и областная пресса вкупе с правозащитным движением еще постараемся дознаться, от каких таких резонов работник областной прокуратуры не взвился от негодования, имея перед собой все бесспорные доказательства подлога — другими словами, тяжкого уголовного преступления. Представьте, к примеру, рассмотрение дела по обвинению в убийстве, совершенном лицом, которого убитый, скажем, оскорбил. И вот прокурор вяло так машет ручкой и дает понять, что факт убийства можно и не брать в расчет, поскольку убийца в самом деле был обижен, что очевидно всем и каждому, и потому вполне мог обойтись без душегубства. И уголовный суд, вообразите, закрывает на убийство глаза.

    НИКАКАЯ борьба не обходится без невосполнимых потерь. И в той, что осенью прошлого года, под предлогом защиты своей чести и достоинства, а на самом деле ради создания пугающего прецедента для думающих, но трусоватых, развернул глава нашей администрации, такие потери тоже есть.
    Ну, чем вам не невосполнимая утрата для нравственного самочувствия волгодонского общества, если мы все вскоре, оборони Бог, узнаем, что городской голова снова ссильничал свою надкушенную честь, публично не отринув с брезгливостью пиррову победу в тяжбе, добытую ценой подлога —пусть и не им совершенного, но ведь ради него. Принять как должное такую медвежью услугу от ближних или дальних своих идиотов и не бухнуться в ноги к надзорным инстанциям, моля отменить, Христа ради, самубийственный вердикт — решение необратимое, как обрезание крайней плоти. Потом уж, конечно, нельзя будет отрицать, что якшаешься с криминалитетом, меняя с ним услугу на услугу, и сетовать, когда твою честь станут все, кому не лень, как говаривал некогда один мой остроумный знакомый, прилюдно комкать и брюхатить. Пока, подчеркну для ясности, нам не известно, что «подстава» проглочена, — «Чапай», похоже, «думает»...
    Вечная память и Терентьевой как судье. Теперь лишь последний тупица и обалдуй, чье имя, пророчу, войдет в поговорку, окажись он в волгодонском судебном присутствии, не заявит ей отвод — по причине полнейшей нравственной абортированности. И никуда не денешься, проглотишь и не подавишься, раз ворота-то в дегте. Еще на процессе я с горьким недоумением наблюдал, как вольно сия самонадеянная мадам обращается с процессуальными нормами и думал: «Ох, «Ваше бесчестие», не доведет тебя когда-нибудь до добра своя же фанаберия», — но и помыслить не мог, что это случится так скоро.
    Не позавидуешь и новоиспеченному председателю горсуда Гаврицкому, судье слабому и амбивалентному («плавали — знаем»), но попавшему в случай на полнейшем безрыбье (написал же о себе однажды Евтушенко: «Я на безрыбье Пушкин»...). Ему б хоть какой-то товар нынче лицом показать, а тут грядет всероссийская слава суда, где по штату числится пойманное за руку жулье, подгонявшее закон под нравственные параметры градоначальства.
    Но это все, по гамбургскому счету, ерунда. И суды ущербные, и судьи, и градоначальники — лишь частный случай, дробные величины с общим дутым знаменателем. По-настоящему невосполнимую потерю понесла полновесная единица — самое Правосудие. Вот как далеко может завести его лавирование между целесообразностью и законом! Соображения целесообразности — в понимании волгодонской администрации, лишь для видимости облеченные в некую законообразную упаковку, — не просто образчик предвзятого и насквозь порочного судопроизводства. Нет, други мои, это свидетельство инфантильного правосознания холуйствующих судей, для которых закон — не высшая ценность, не самодостаточная величина, а все то же пресловутое дышло, вследствие чего в обществе получают приоритет интересы власть имущих, лежащие вне сферы права.
    Судебные решения, построенные на лжи, подтачивают верховенство закона, ставят под сомнение торжество его духа. Чем это может обернуться, тому история знает немало примеров.
    Не стоит забывать, господа судейские, что в перечне властей суд и пресса —соседи. Они, как известно, третьи и четвертые в этом списке. И когда очередной тоталитарный Ценнобер приступает к обрезке властных ветвей костенеющего государства, то делает это с конца, и первой неизменно отчекрыживается свободная пресса. А следующая-то за ней оголенная власть не законодательная, не исполнительная — судебная! Так что, не в ее интересах собственными руками обрушивать перед собой спасительный заслон от поползновений элитных («фактических», как сказал бы булгаковский профессор Преображенский) властей, располагающих не одними лишь книжками со словом «закон» на обложках и мантиями (если только их, как Волгодонске, заодно с правосудием, не слопали мыши), но и грубой силой. Попомните, что после утраты полноценной свободы печати и слова никто в обществе больше не даст и полушки за независимость суда.
    В концлагерях нашего века на одних нарах с языкастыми журналистами гнили и судьи — те самые, что, проституируя Правосудие, угодливо подыгрывали всяческому начальству, пособляли ему расправляться их руками со своенравными бумагомараками, исходя из «высших интересов». И на своей шкуре убедились, что для любого начальства всего целесообразнее, чтобы в обществе впредь не водилось ни нас, ни вас. Вообще.

Александр ЖАБСКИЙ.


     ОТ РЕДАКЦИИ. Просим прокуратуру Волгодонска считать эту публикацию официальным обращением редакции по поводу имевшего место подлога, провести прокурорскую проверку и возбудить уголовное дело по статье 307 УК РФ.
Категория: Волгодонские бдения | Добавил: Искандер-ака (20 Июля 2011)
Просмотров: 748 | Рейтинг: 0.0/0
Всего комментариев: 0
Имя *:
Email *:
Код *:

Александр Жабский © 2011-2020
Тел.: 8-904-632-21-32. E-mail: zhabskiy@mail.ru